: Персональный сайт - Из воспоминаний сор - руководителя Н.И.Сахновского
Сайт посвещается воинам РОА Вторник, 25.07.2017, 15:34
Приветствую Вас Гость | RSS
Block title

Меню сайта

Block title
«  Июль 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Block title
Locations of visitors to this page


     Несмотря на значительное число русских белых эмигрантов, бывших в Прибалтике, в Польше, на Балканах и в странах Западной Европы, русская эмиграция участия во второй Мировой войне не приняла, если не считать, конечно, счастливого исключения в лице Русского Корпуса, возникшего в Югославии, но так и не попавшего на Восточный фронт.

     Основной мыслью каждого Русского Патриота должно бы было быть: "Когда решается судьба нашей Родины, то наше место на месте действий, где каждый из нас должен, по возможности с оружием в руках, защищать русские интересы". Но русская эмиграция оказалась совершенно не подготовленной и несостоятельной перед событиями, которые при других условиях могли бы привести к спасению от коммунизма и возрождению России.

     В настоящее время ни для кого не секрет, что решительно при всех частях германской армии находились значительные количества русских добровольцев из числа военнопленных и местного населения; что когда стала создаваться Власовская Армия, то число записывавшихся значительно превысило действительные возможности; что в общей сложности добровольцев оказалось более 2.000.000 человек… и это несмотря на все ошибки немецкого командования и преступную "восточную политику" Розенберга! Чего большего можно было требовать в смысле благоприятности со стороны населения страны? Но вот из среды т.н. "Национальной Русской Эмиграции" лишь совершенно ничтожные кучки приняли реальное участие в происходивших грозных событиях. Зато "Совпатриотизм", "защита Родины от внешнего врага", "Ассоциации Про Алиадос" и бесчисленное множество иных мастей защитников коммунизма и демократии находили всеобщее сочувствие и содействие.
 
     Все это совершенно необходимо твердо помнить и учесть, так как вне всякого сомнения эти же обстоятельства, если не худшие, повторятся при возникновении ТРЕТЬЕЙ ВОЙНЫ, которая почти наверное окончится победой коммунизма, если мы, Русские Патриоты, не сумеем принять в ней сознательного участия и провести в жизнь заранее нами продуманные и подготовительные меры.
 
     В настоящей заметке мы коснемся, участия группы Соратников Российского Имперского Союза-Ордена Бельгийского Отдела в рядах так называемого "Валонского Легиона" в военных действиях на Восточном фронте и начавшегося формирования единственной, по меньшей мере, насколько эта нам известно, русской воинской части с открыто монархическими заданиями под историческим русским девизом "За Веру, Царя и Отечество", и участия этой части в боях под Корсунью во время т.н. "Черкасского" окружения пяти германских дивизий большевицкими войсками в январе-феврале 1944 года.
 
     Немедленно после начала военных действий на Востоке, в Бельгии стал формироваться добровольческий отряд для участия в борьбе против большевизма в рядах германских войск. Этот отряд создавался по инициативе вождя Рэксистского Движения Леона Дэгрэла, официально в него могли вступать лишь бельгийцы. Тем не менее, в его рядах оказалось около двадцати русских эмигрантов из Льежа и из Брюсселя. Хотя роль этих русских и принято замалчивать, в действительности она была очень значительной: один из них в чине майора, командовал одно время все Легионом, а затем его запасным батальоном. Другой, в чине капитана, всю войну командовал ротой, наш соратник-руководитель П.И.Сахновский был сначала ротным, а затем батальонным врачом; некоторые в разное время произведенные в лейтенанты - командовали взводами и ротами; почти все остальные были сержантами или фельдфебелями. Так как в "Валонском Легионе" решительно все говорили только по-французски, то все приказания отдавались на этом языке, а все командные должности несли сами легионеры. Германский "фербиндунг-штаб" постоянно находился при Легионе и переводил приказы свыше на французский язык и наши рапорты и доклады на немецкий. Так как русские эмигранты в глазах немцев были бельгийцами - то мы пользовались решительно всеми правами, не в пример прочим германским частям, где командовали немцы, а русские несли только вспомогательные роли. Чрезвычайную роль также играл факт, что почти все мы говорили и по-французски и по-немецки и, конечно, по-русски, тогда как остальной состав Легиона только по-французски.
 
      10-га марта 1942 года выехал из Брюсселя второй эшелон добровольцев в Валонский Легион, который в составе отдельного батальона уже находился на фронте. В числе добровольцев этого эшелона находились соратники Н.И. и П.И. Сахновские. После трехмесячного обучения в казармах запасного батальона в городе Мезериц, подкрепление было отправлено на фронт, проходивший тогда в нескольких верстах от города Славянска. Легион к этому времени уже понес довольно сильный потери, в том числе геройски погиб полковник Смоленский, изумительное мужество которого было покрыто в Легионе неувядаемой славой. Вскоре после нашего прибытия началось генеральное наступление на Кавказ, куда мы и дошли форсированным маршем, делая по 40 клм. в день, к началу осени. Здесь следует сказать, что уже по пути на фронт наш эшелон встречал транспорты военнопленных, отправлявшиеся в Германию. Условия, в которых находились эти военнопленные, были чрезвычайно тяжелые. Безвыходно запертые в вагонах, зачастую без продовольствия и воды, многие из них должны были умирать в пути. Это вызывало страшное возмущение не только нас, русских, но и бельгийцев, которые обычно вместе с нами выскакивали из вагонов и спешили передать все, что было возможно, военнопленным, несмотря на протесты и угрозы охраны. В этих условиях нами был подан первый рапорт по начальству с указанием на всю ошибочность этих действий. Вскоре после этого рапорта сор. Н.И. Сахновского вызвали к начальнику фербиндунгштаба, который естественно имел очень большой вес во всех судьбах Легиона и его состава. Сор.Н.И.Сахновского очень внимательно выслушали и объяснили, что далеко не всегда эти факты можно поставить в вину германскому командованию, т.к. молниеносно наступающая армия вынуждена прежде всего кормить своих солдат, а продовольствия в Германии маловато. При этих обстоятельствах в плен взято сразу 200.000 человек! Что с ними делать? Откуда взять продовольствие? Вот почему командование вынуждено давать минимум необходимого. - Фактически же жизнь военнопленных часто зависела исключительно от командира транспорта. Если это был порядочный человек, то действительно МОЖНО БЫЛО ПРОДЕРЖАТЬСЯ на этом "минимуме", но если попадался прохвост, то минимум не доходил по назначению и пленные умирали от голода.
 
     Когда началось генеральное наступление на Кавказ, на сторону немцев продолжали переходить десятки тысяч. Фронтовые командиры уже прекрасно знали, что если военнопленных отправлять в тыл, то почти все они погибнут в пути. Поэтому обычно их немедленно же распускали по домам или предлагали оставаться при части в качестве вспомогательных отрядов. Те, чьи дома находились в областях уже занятых немцами, обычно сейчас же шли домой, а те, кому идти было некуда, присоединялись к вспомогательным отрядам. Поэтому на всем нашем пути мы встречали толпы распущенных военнопленных, которые шли по домам и, естественно, чем только могли нам помогали.
 
     Валонский Легион пользовался уважением и специальным сочувствием немцев. Мягкость, в сравнении с немцами, характера бельгийцев была причиной особенно хороших отношений с создавшимся при Легионе Русским вспомогательным отрядом из военнопленных, а присутствие в составе Легиона группы добровольцев из эмигрантов давала еще большие возможности.
 
     Решительно никаких боев не происходило. Немцы продвигались отдельными колоннами, оставляя много советских частей у себя в тылу. Пока население сочувствовало немцам, ожидая от них избавления от большевизма, это не представляло никакой опасности, но когда положение изменилось, то конечно, сыграло очень большую роль. Однажды, уже пройдя Армавир, я стоял возле повозки, груженной аппаратами службы связи, когда произошла какая-то маленькая перестрелка и залетевшая пуля попала в ухо рядом со мной стоявшей лошади. Лошадь прыгнула в сторону и колеса повозки прошли по моей правой ступне, разломав кости. Идти дальше я уже не мог, а потому был эвакуирован. Чтобы дать пример степени утомления и истощения германских войск от этого бесконечного наступления форсированным маршем, интересно отметить, что меня взвесили перед погрузкой на аэроплан, и что вместе с моим пакетом я весил 54 клг. при росте метр и 82 см. Я был в прямом смысле слова "кожа и кости" и вряд ли мог выдержать напряжение горных боев со свежими большевицкими частями.
 
     После бесконечно длинного пути эвакуации, т.к. на аэроплане меня доставил только до Таганрога и лечения в военном госпитале в г.Эльбинг, я получил мой первый отпуск и попал в Брюссель и в Париж. Совпатриотические настроения уже цвели махровым цветом в эмиграции, что привело меня к нескольким резким столкновениям, но, в общем меня встретили хорошо и, после нескольких устроенных мною докладов и обсуждения положения с нашими соратниками, я начал принимать меры для более планомерного и полного использования возможностей нашего участия в рядах Валонского легиона.
 
     Принятые решения сводились к следующему: положить начало вооруженной борьбе против большевизма за свой собственный страх и риск, не считаясь с точками зрения Верховного Германского Командования и Остминистериума, под открытым лозунгом: "за Веру, Царя и Отечество!" в тылу у большевиков. Для первого толчка использовать возможности Валонского Легиона, не упуская ни одного представляющегося случая.
 
     При полной поддержке и сочувствии Соратников Бельгийского Отдела, работавших под руководством Сор.Рук, Н.Н.Воейкова, мне удалось получить некоторое количество книг, изданных в эмиграции, ряд открыток с фотографиями частей Армии Врангеля после ее эвакуации, которые издавались под заглавием: "Русская Армия на Чужбине", различную имперскую литературу и взять с собою несколько тысяч специально заказанных православных крестов с надписью "Сим Победиши!", что было выполнено при содействии священника о.Александра Шабашева.
 
     Тем временем, на Кавказе начались настоящие военные действия и шли тяжелые бои, которые и закончились отступлением. Советские части в тылу германского расположения превратились в банды партизан. Валонский Легион был эвакуирован уже авиацией, причем валонцы сумели взять с собою всех желающих этого добровольцев своего вспомогательного отряда из военнопленных и даже часть населения. Таким образом, когда я из отпуска прибыл в Мезериц, туда вскоре прибыл с фронта и весь Легион в составе которого было более 100 человек русских. Как раз в это время, Германское Командование решило перевести все иностранные добровольческие части в состав т.н. "Ваффен-СС". До этого времени Валонский Легион был в "Вермахт", а теперь нас погрузили в вагоны и отправили в СС-овский лагерь " Вильдфлекен" для переформирования значительно численно разросшегося Легиона в "5-ю СС-Штурм-Бригаде Валониен". Но русских военнопленных в "Ваффен-СС" немцы переводить совершенно не желали. После неимоверных усилий удалось все-таки сохранить при Легионе 40 человек, выбранных к великому сожалению НЕ ПО МОРАЛЬНЫМ И ПОЛИТИЧЕСКИМ КАЧЕСТВАМ, а исключительно на основании их возраста и физической подготовки.
 
     Ни для кого не является секретом, что почти каждый русский человек - монархист в душе. Но когда к реальному делу начинает быть причастной какая-либо русская воинская организация, то немедленно вспоминаются пресловутые "Заветы Вождей", "Аполитичность" армии и прочие красивые, но пустые и вредные слова. С упорством достойным лучшего применения забывается, что вся наша борьба ИМЕЕТ ЧИСТО ПОЛИТИЧЕСКИЙ СМЫСЛ, а поэтому как раз ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ имеет решающее значение. Неизлечимая душевная болезнь РОВС-а, перекинувшаяся затем на "Русский Корпус" в Югославии, не могла не привести к печальным результатам. Российская Императорская Армия НИКОГДА НЕ БЫЛА АПОЛИТИЧНОЙ - она была чисто монархической, Французская армия, построенная на АТЕИСТИЧЕСКОМ РЕСПУБЛИКАНСКОМ ПРИНЦИПЕ и есть республиканская. Советский Союз имеет чисто сатанинскую шайку, а вовсе не русскую армию, как это стараются нам представить совпатриоты.
 
     Глубокой осенью 1943 года мы прибыли на фронт, проходивший в это время по Днепру. Большевики только что взяли Киев. Мы были выгружены в Корсуни и расположены в селе Байбузы и в селе Мошны на реке Ольшанке. Мы входили в составе СС-дивизии "Викинг", которая была расположена в сторону Корсуни. Сосредоточив здесь силы, немцы намеревались прорваться в тыл большевиков и уничтожить их силы занявшие Киев.
 
     Все окрестные леса были заполнены красными партизанами, с которыми происходили стычки, но боев не было. Немцы, для пресечения партизанщины, хотели эвакуировать все мужское население, от чего население, естественно, старалось уклониться, и что только усиливало партизан. Решительно всюду, куда только ни приходил легион, мы заставали на постах старост деревень и начальников местной полиции - совершенно определенных коммунистов. Немцы почему-то считали, что если у крестьянина хорошая хата - то он и есть самый толковый и домовитый человек, упуская из виду что, хорошая хата в СССР может быть только у местного активиста - большевика. Эти коммунисты при помощи немецкой же силы гнали и давили настоящих антикоммунистов и снабжали всем необходимым партизан. Переводчиками у немцев, по меньшей мере на Юге России, как правило, были активисты-"украинцы" из Галиции. Они ненавидели местное население, а население их совершенно не понимало, т.к. пресловутая "ридна мува" на которой они говорили нарочито очищена от всех обычных русских слов и выражений. Эта "Восточная Политика", изобретенная господином Розенбергом, проводилась немцами с чисто германской тупостью, несмотря на катастрофические результаты.
 
     КАЖДЫЙ РУССКИЙ ЭМИГРАНТ, ПОПАДАВШИЙ НА ФРОНТ БЫЛ, ПОЭТОМУ ПОДЛИННОЙ НАХОДКОЙ, КАК ДЛЯ САМИХ НЕМЦЕВ, ТАК И ДЛЯ ВСЕГО МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ. Только через него можно было добиться хоть какого-то порядка и логики. Там где легион задерживался на некоторое время, местные "власти" вскоре оказывались повешенными или расстрелянными, немецкие коменданты по возможности заменены русскими, и население начинало себя чувствовать совершенно иначе. Немедленно после нашего прибытия в Байбузы и мошны комендантом села Байбузы был назначен я.
 
     Первой моей заботой было по возможности спасти местное население от эвакуации. Для этого выдавались удостоверения с печатью Комендатуры, что такой-то, имя рек, эвакуации и аресту за хождение ночью не подлежит, т.к. состоит на службе Комендатуры. Помимо того, на рукав нашивался белый ромб с той же печатью. Очень скоро не только наши местные крестьяне, но и из соседних сел и деревень стали собираться в Байбузы. Мною была для этой цели открыта мельница, швейная и сапожная мастерския, мастерская выделки веревок, которых очень не хватало, кожевенная выделка, мастерская, где делались ведра и т.д. Я объяснил населению, что все это необходимо, т.к. иначе я не могу оправдать свои действия перед начальством. Наш штаб стал снабжаться в изобилии молоком, яйцами, птицей, а население, получив убежище и защиту, наконец, вздохнуло в условиях хотя бы относительного спокойствия за завтрашний день.
 
     Красные партизаны СОВЕРШЕННО ПЕРЕСТАЛИ БЕСПОКОИТЬ ВАЛОНСКОЕ РАСПОЛОЖЕНИЕ. Момент показался мне благоприятным, и я попросил аудиенции у командира бригады, штурмбанфюрера Липперта, прекрасного и честнейшего бельгийского офицера, недавно вступившего в командование нашей бригадой и доложил ему, что хотел бы получить свободу действий в смысле разрешения мне формировать русскую добровольческую дивизию для борьбы против большевиков. Естественно, он мог мне только сказать, что это вне его компетенции, но что он с удовольствием поддержит всякое мое предложение в этом направлении, так как совершенно уверен, что если не принять мер такого порядка, то война будет полностью проиграна.
 
     Через день после этого разговора я получил приказ явиться к Командиру Бригады, где застал Начальника немецкого Фербиндунгштаба оберштурмбанфюрера Вегенера и генерала Ваффен-СС (фамилии его не помню), командира Дивизии " Викинг". Липперт, хотя и неважно, но говорил по-немецки, так что весь разговор шел на этом языке и никаких переводчиков не потребовалось. Мне было приказано подробно изложить мои мысли. Такой исключительный момент следовало использовать полностью, т.к. Командир Дивизии "Викинг" был очень крупной величиной, а в условиях фронтовой обстановки его слово являлось непреложным законом. В сочувствии Липпера и Вегенера я уже не сомневался, так как самый факт, что они решились потревожить важное начальство, говорил сам за себя. Мой доклад сводился к следующему: Следует немедленно сформировать русскую добровольческую дивизию при дивизии "Викинг". Дать этой дивизии абсолютную свободу действий и право сражаться за свой собственный идеал. Вооружить ее можно захваченным у большевиков оружием имеющемся у нас в изобилии. Дать через Валонский Легион возможность русским эмигрантам - добровольцам, конечно, по нашему выбору, пополнить ее, объявив соответствующий призыв во Франции и в Бельгии. Перевести некоторое число офицеров из русского Корпуса в Сербии, сначала в Валонский Легион, а затем командирами в новую дивизию. В течении двух месяцев можно этим путем создать базу совершенно нового русского национального движения, которому и предоставить свободу действий на русской территории. САМО ПО СЕБЕ ПОДОБНОЕ ДВИЖЕНИЕ НЕ МОЖЕТ НАЧАТЬСЯ; но затем все пойдет своим собственным путем. Если этого не сделать ТЕПЕРЬ ЖЕ, пока мы на Днепре, то пожалуй будут поздно.
 
     "Население за Вами не пойдет, и добровольцев из Европы Вам тоже достать уже не удасться", - ответил мне генерал. "Почему не попробовать?" - ответил я. Если вы правы, то, конечно, вся затея напрасна, но если я прав, то можно еще спасти Россию, и Германию, и даже весь мир от надвигающегося коммунизма. Дайте мне "динстрейзе" в Берлин, я там переговорю с кем надо, вернусь сюда через две недели, и тогда посмотрим, как отнесется население. На первых порах это будет рота, затем батальон, полк и дивизия". - А русский взвод Валонского Легиона?" Этот вопрос мне был очень неприятен, т.к. я знал, что во взводе не все благополучно, но говорить об этом было невозможно. "Если командование согласно, то его можно тоже перевести в новое формирование, но я, прямо глядя в глаза генералу, "что при его формировании упустили очень важную вещь - НЕ СКАЗАЛИ, ЧТО ОНИ БУДУТ СРАЖАТЬСЯ НЕ ЗА ЕВРОПУ, А "ЗА ВЕРУ, ЦАРЯ И ОТЕЧЕСТВО!" что совсем не одно и то-же". Произошло молчание. Наконец, генерал взглянул на меня и сказал: "Завтра утром вы едете в "динстрейзе" в Берлин. По возвращении явитесь к Командиру Бригады с докладом. Помните, что весь этот разговор абсолютно секретен, так как я беру на себя ответственность, на которую не имею права. Даже ваши друзья и помощники ничего не должны знать о наших действительных планах. Если при существующих условиях вы сумеете осуществить этот план, то я буду счастлив, что принял в нем участие. С нашей стороны вам обеспечена полная поддержка". Поездка в Берлин, с моей точки зрения, имела только одну цель: выяснить, кто из русских генералов сможет возглавить, в случае успеха, начинаемое дело? Вопрос крайней важности. Если это будет решительно, политически мыслящий, преданный монархической идее вождь, то это одно может обеспечить конечную победу. Наоборот, какой либо "аполитично - непредрешенческий" слизняк с демократически - гнилым мозгом - конечно провалит решительно всякое начинание. Найти такого генерала в нашем эмигрантском болоте дело нелегкое, и я решил об этом посоветоваться с полковником Хаусманом. "Такого генерала, как вы хотите, у нас нет", - ответил мне полк. Хаусманн. "Если бы он был, то вы его знали бы. Есть много очень порядочных и хороших людей, но они уже НЕ ГЕНЕРАЛЫ. Они отучились ПРИКАЗЫВАТЬ нужным тоном, да и не знают ЧТО приказывать. Поэтому лучше всего, при возникновении такого народного движения, в которое может при удаче вылиться Ваше начинание, назначать командиром из местных сил или отобранной эмигрантской молодежи. Отсутствие чисто военного образования никакого значения не имеет, а взаимное чувство доверия гораздо важнее. Немцы оказали нам услугу, не пустив эмигрантов на фронт, а то они там такую толстовщину поразвели бы, что самым заядлым республиканцам и в голову не придет. Вы сами говорите, что со взводом неблагополучно, а командует им эмигрант. Почему? Да потому, что он болен РОВСовской закваской, совершенно неприменимой при политической борьбе, а здравого политического мышления, по-видимому, не имеет. В этом все дело".
 
     Я вернулся в Легион с тяжелым сердцем, но не мог не согласиться с Хаусманом, что наша эмиграция морально совершенно не готова к принятию участия в важных событиях; что за глупейшими гуманитарными соображениями о каких-то "народных правах" они дождутся полного уничтожения этого самого народа; что сотни, а может быть, и тысячи эмигрантов МОГЛИ БЫ БЫТЬ НА ФРОНТЕ, ЕСЛИ БЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОТЕЛИ ЭТОГО, а они, вместо этого, разводят слюни о защите территории от "внешнего врага", воображая, что немцы могут победить Россию! Немцам России не победить, а вот душевное гниение действительно может привести к исчезновению с лица земли когда-то великого народа. Но об этом все еще не могут задуматься.

     Вернувшись из Берлина, я, конечно, не стал посвящать Липперта во все детали моих мыслей, но просто доложил, что офицеры найдутся, и что настало время оценить настроения населения. На следующий же день я устроил сход крестьян в помещении комендатуры, которым сказал приблизительно следующее: "Вы все прекрасно знаете разницу между большевиками, немцами и нашей валонской частью. Не мне, русскому белому эмигранту, объяснять вам, живущим все эти годы тут, что такое большевизм и колхозы. Также не мне, носящему германскую форму, объяснять вам, что такое немцы - вы их видите здесь вот уже два года. Вы напрасно их теперь ненавидите, так же как напрасно ожидали, что они почему-то спасут нас от большевиков. Пора понять, что немцы служат НЕ РОССИИ, А ГЕРМАНИИ. Они защищают свою родину и нам это должно быть понятно. НО НАС-ТО, РУССКИХ, прежде всего волнует и интересует судьба НАШЕЙ РОДИНЫ, НАШЕГО НАРОДА. Так вот, для того чтобы наша Родина была счастлива и могуча, чтобы МЫ, РУССКИЕ, могли жить свободно и хорошо - нам необходима РУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ достаточно сильная, чтобы защищать Правду. Правда, т.е. то, что для нашего русского народа является действительно ПРАВДОЙ - это то чему учит нас наша православная Церковь. Но для утверждения этой Правды нужна Национальная Государственная Власть и властью этой, нашей, родной по крови, русской может быть ТОЛЬКО РУССКИЙ ЦАРЬ, а не интернациональный сброд, сидящий теперь в Кремле. Наши отцы и наши деды славно жили при Царях. Только подлецы могут говорить противное. Но мы, простые русские люди, загнаны в угол. Со всех сторон наше тело рвут злобные псы. Мы не в силах сражаться сразу со всеми. Поэтому надо бить врага поочереди. 30 лет уже шайка правит нами, а мы не в силах им свернуть шею. Вот почему для меня вопрос ясен. Я думаю, что с немцами мы можем договориться, т.к. они не могут нас разбить. Им придется или договориться с нами или проиграть войну. А вот с большевиками мы можем справиться, только воспользовавшись этой войной. Партизаны, заполняющие леса, должны были бы повернуть оружие против большевиков и подумать о завтрашнем дне. Иначе придется чесать затылки. Во всяком случае ясно одно: наша валонская часть не останется стоять тут до бесконечности. Нас заменят или немцы или большевики. Вы знаете и тех и других. Поэтому я предлагаю желающим теперь же записаться в новый добровольческий отряд, который будет создан при бельгийской бригаде. Сначала это будет отдельная вспомогательная рота, вооруженная оружием, взятым у большевиков. Мы примем участие в боях против большевиков, сначала в этой форме, но при первой же возможности будем сражаться сами по себе. Заранее говорю, что наша цель - сбросить большевизм и дать России русскую национальную власть - Русского Православного Царя".
 
     В ту же ночь ко мне пришли три крестьянина и, покачав головами, сказали, что думают, что меня убьют, если не большевики, то немцы. Я им ответил, что немцы не убьют, так как я им всегда и говорю и пишу тоже самое, а вот против большевиков я действительно сражаюсь и они, конечно, могут меня убить, но на то и война. Поговорив на разные темы, они тогда спросили, не желаю ли я встретиться и поговорить с начальником одного из партизанских отрядов. Я ответил, что сам к нему не пойду, т.к. иначе немцы меня действительно могут посчитать за изменника, но что ко мне может всегда придти кто угодно, так как я уверен, что само население сумеет меня в случае надобности защищать. Этот знаменательный разговор открывал огромные возможности, так как, если бы действительно партизанские отряды, состоявшие из местных крестьян, трепетавших от одной мысли о возможном возвращении красных, стали массами вливаться в наше движение, то большевизму грозит неминуемый конец. А при Розенберговской политике немцев местным крестьянам не было никакого иного выхода как идти в партизаны, хотя они не были никакими коммунистами.

     Все эти события происходили на Рождество 1943 года. На фронте продолжалось затишье. В моей комендатуре постоянно толпились приходившие крестьяне, с которыми я и говорил совершенно просто и откровенно на решительно всякие темы. Вскоре у меня оказались записанными около 200 человек добровольцев, с которыми следовало начинать формирование, но по некоторым соображениям я затягивал решительные шаги. Дело было в том, что я прекрасно знал, что большевики взяли Черкассы и прошли нам в тыл, что через Киев также продвинулись значительные силы и что мы, следовательно, находимся в глубоком мешке. Предстояла эвакуация и я мог, без всякой пользы для дела, погубить массу людей, доверившихся мне. Обсудив этот вопрос, я решил, что все те, кто действительно пойдут с валонцами в момент эвакуации - явятся впоследствии ядром Ополчения, но что толкать на это я никого не буду.
 
     Намечавшееся движение я решил назвать "РОССИЙСКОЕ НАРОДНОЕ ОПОЛЧЕНИЕ". И собрав в своей комендатуре тех добровольцев, которые мне казались наиболее заслуживающими доверия, я высказал им эти мысли. Они полностью одобрили мое решение, но тот факт, что я посоветовался с ними, был им безусловно приятен. На этом совещании я сказал, что нашим знаком будет наш Православный Крест с надписью "Сим Победиши!" который каждый должен вышить на своей рубашке, на сердце. Высота креста должна равняться 10 сантиметрам, а надпись - проходить по большой перекладине. Каждое Богослужение должно заканчиваться пением "Спаси Господи, люди твоя" с упоминанием в конце Имени Великого Князя Владимира Кирилловича, о жизни которого я рассказал крестьянам. Я всем категорически и определенно сказал, что на наших знаменах будут Православные Кресты и что нашим лозунгом является древний русский девиз: " За Веру, Царя и Отечество!", что наша цель есть восстановлением Православного Русского Царства и коронование Православного Русского Царя. С самых первых шагов я решил не допускать никакой двойственности и никакой неясности. Только твердо зная, ЗА ЧТО БОРЕШЬСЯ, можно придти к желанной цели.
 
     Меня спросили когда мы официально примем вид воинской части и принесем присягу: Я сказал, что это зависит от общей обстановки, но что сам я думаю, что немедленно следует заготовить рубашки и высокие сапоги, что мы на днях выступим в поход и тогда, во время похода, разобьемся на отделения и взводы, что может быть в нашу группу будут откомандированы русские добровольцы, уже находившиеся в Легионе, но что командовать отделениями будут вероятно лучшие из самих местных крестьян. Официальное же формирование и присяга произойдут позже, в зависимости от разрешений и указаний моего теперешнего легионного начальства, без помощи которого мы не можем встать на ноги, а потому должны с ним считаться.
 
     Такова была обстановка в январе 1944 года, когда, совершенно неожиданного наступила катастрофа, стершая без следа все созданное с таким терпением и трудом, в тот самый момент, когда, казалось, открылись подлинные возможности.
 
     После жестоких Рождественских морозов, сильно потеплело. Потом наступила полная оттепель и сошел весь снег. Размякшая земля обратилась в невероятнейшую грязь, по которой ни телеги, ни тем более автомобили или пушки, уже передвигаться не могли. С Ольшанки сошел весь лед. Находившиеся у нас в тылу большевицкие части, пехота и кавалерия, быстрым ударом захватили и уничтожили наши склады бензина и артиллерийских припасов, которые, кстати, наша транспортная колонна все равно не могла уже никуда подвести или перевести. Все пять дивизий оказались в полнейшем глубоком окружении и без всякой возможности использовать свою могущественную артиллерию и ее силу огня.

     Шел хороший дождь еще ухудшавший наше положение и было градусов 15 тепла! Все это в начале января месяца! Большевики, конечно, не могли упустить такого удачного момента, а потому сделали нашему командованию предложение о сдаче. Это предложение было отвергнуто. Тогда были разбросаны летучки с аэропланов, на немецком, французском и русском языках, где был напечатан план местности с указанием положения наших дивизий и с призывом об индивидуальной сдаче каждого в трехдневный срок. В противном все будут перебиты и пленных брать вообще не будут.

     Не знаю много ли людей последовало этому предложению, но главная масса безусловно решила сражаться до конца. Утром 4-го числа мы получили приказ перевести весь наш обоз в село Деренковец, где должна была сосредоточена вся бригада, для составления арьергарда отступающей группы войск. В это время стало сильно холодать, через час - полтора пошел снег, а к вечеру началась самая страшнейшая снежная буря при двадцати градусах мороза. Все теплые вещи было сожжены. Никак не предполагая такой перемены погоды. Было 15 гр. тепла, оттепель и распутица, теперь всего через несколько часов - самая суровая зимняя вьюга. Тонкие мундиры быстро обращались в ледяные корки, руки костенели. При этих условиях наша колонна двинулась в свой последний путь.

     Наша недавно сформированная часть была вооружена только легким оружием: автоматами, винтовками; имелись и ручные гранаты, и только моя немецкая форма указывала на то, что мы принадлежим к немецким войскам. Когда распахивались пиджаки или шинели моих добровольцев, то были видны вышитые на груди Православные Кресты - Российского Народного Ополчения, истекавшего кровью, не успев встать на ноги.

     Часа два мы шли без особенных инцидентов, когда неожиданно поднявшаяся ракета осветила цепи большевицкой пехоты шедшей прямо на нас. Наша рота бегом пошла в контратаку. Очень скоро все перемешалось, передо мной возникали какие-то тени, ручные гранаты рвались со всех сторон, крики и шум… Я не могу сказать, сколько времени длился этот бой… Все, как в тумане, инстинктивно стараясь держаться группой, мы видели, как таят наши ряды. Уже потом, пробившись из окружения, я увидел, какие огромные потери нам пришлось понести в этом нашем последнем рукопашном бою.

     После этого началось наше истребление, путем атак авиации и непрекращающейся артиллерийской бомбардировки, продолжавшейся дольше двух недель.

"НАША ПОБЕДА ДАСТ СЛАВУ И ВЕЛИЧИЕ РОССИИ"

Из лозунгов Имперцев
Block title

Block title

Copyright MyCorp © 2017Используются технологии uCoz