: Персональный сайт - продолжение
Сайт посвещается воинам РОА Вторник, 25.07.2017, 15:30
Приветствую Вас Гость | RSS
Block title

Меню сайта

Block title
«  Июль 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Block title
Locations of visitors to this page

«Очевидно, что переворот мыслим лишь при толчке извне, который разрядит силу отчаяния и вызовет подлинную народную революцию, которая была задушена ленинским переворотом и дальнейшим режимом насилия, — писал он. — В июне 1941 года толчок извне произошел, и подлинная русская революция вспыхнула не в Москве и не в городах и селах, все еще находившихся под властью Сталина, а в занятых немецкими войсками областях с населением почти в 70 миллионов человек... Эти миллионы интересовались не мировоззрением немцев, а их политическими целями; всеми ими руководило одно стремление: с помощью хорошо вооруженных оккупантов сбросить гнет террора, насилия и нужды в России... Даже и начальные успехи германской армии были бы невозможны без объективного наличия революционной ситуации в Советском Союзе. Эту революцию распознали немногие»...

В январе 1941 года В. Штрик-Штрикфельдт руководил инженерным бюро в Познани... Здесь и разыскал его накануне войны посланец фельдмаршала фон Бока, подбиравшего сотрудников для своего штаба.

Вильфрид Карлович, не раздумывая, согласился.

Так бывший русский офицер стал офицером вермахта, оставаясь при этом «русским патриотом», как он считал сам.

Эти подробности биографии Вильфрида Карловича существенны для понимания того, как завербовал он Власова, что обещал ему и чего ждал от него.

Будучи опытным пропагандистом, Штрик-Штрикфельдт пришел к Власову не как офицер немецкой армии к русскому военнопленному, а как офицер русской императорской армии к русскому генералу, чтобы помочь тому освободиться от привычных, но, по сути, глубоко чуждых и ненавистных большевистских догм.

А далее уже совсем нетрудно оказалось внушить генералу, погруженному в мрак отчаяния, но тем не менее сохранившему всю энергию честолюбия, мысль о том, что нынешнее состояние его — не завершение карьеры, а лишь начало. Но карьеры совершенно новой, карьеры спасителя Отечества, России.

Подчеркнем, что в беседах с Власовым и другими советскими военнопленными Штрик-Штрикфельдт говорил не только то, что было, а то, что, по его мнению и рассуждению, должно было быть.

Эта подмена совершалась с подлинно российской мечтательностью и такой же подлинно немецкой основательностью и педантизмом ( «отсюда [134] с неизбежностью следовало, что все дальнейшие военные успехи в большой степени будут зависеть от политической концепции германского руководства...»), и ни о каком сознательном обмане тут и речи не может идти. Бывший выпускник петербургской Реформаторской гимназии совершенно искренне хотел помочь России освободиться от ненавистных большевиков, и — столь же искренне! — считал, что освобождение России и должно стать главной задачей немецкого командования.

Как мы уже говорили, Вильфрид Штрик-Штрикфельдт не был одинок в этих мыслях.

Под впечатлением первых военных сбоев и неудач в начале 1942 года сформировалось ядро антигитлеровской оппозиции... Параллельно в канцеляриях ОКХ (Верховный штаб сухопутных сил) возник кружок офицеров, оппозиционно настроенных к официальной политике на Востоке и «готовых действовать на свой страх и риск на основе собранного ими опыта».

Нужно отметить, что в отличие от прусских аристократов, преимущественно составивших радикальный кружок заговорщиков, костяк «канцелярского» кружка составили прибалтийские немцы.

И это не случайно.

Мы еще будем говорить о противоестественности войн между Россией и Германией... Сейчас же скажем, что прибалтийские немцы ощущали эту противоестественность на самих себе. С Германией они были связаны кровью. С Россией — многовековой службой в армии Российской империи, подданными которой являлись.

Один из активных участников «прибалтийского» кружка — курляндский барон, полковник Алексис фон Рённе возглавлял в ОКХ группу III Отдела Генерального штаба, официально занимавшуюся якобы трофеями, но на самом деле — сбором и анализом разведывательной информации.

В его группе и служил Штрик-Штрикфельдт, ему и поручил фон Рённе поработать с Андреем Андреевичем Власовым.

Мы не можем утверждать, что фон Рённе уже тогда вынашивал мысль использовать Власова в качестве аргумента в споре с безумными идеями провозглашенной вождями Рейха Ост-политики.

Тем не менее на уровне экспериментов идея эта прошла проверку. И проведен этот эксперимент был на Андрее Андреевиче Власове... Закончился он совсем не так, как желательно было политуправлению Красной армии, но и не так, как рассчитывали офицеры из отдела пропаганды вермахта.

Забегая вперед, скажем, что работа, проведенная Вильфридом Карловичем, была высоко оценена командованием. [135]

Уже в августе 1942 года его перевели в Берлин в ОКБ{35}.

Генерал Рейнхард Гелен, руководитель ФХО{36}, сообщил Штрик-Штрикфельдту, что ему понравилась «Записка» и он забирает генерала Власова, так как только ОКБ может санкционировать обращения к русским. Вместе с Власовым прикомандировывается в Отдел пропаганды при ОКВ и сам капитан.

Но это впереди, а пока расскажем, как все-таки проходила сама вербовка.

В первый раз Вильфрид Карлович, как он пишет в своей книге «Против Сталина и Гитлера», увидел генерала в колонне пленных...

«Власов был 1,96 метра ростом. Его поставили во главе колонны, и многие, должно быть, узнавали его. Это, вероятно, сделано было не случайно: мелкие душонки хотели его унизить».

В этом описании самое ценное то, что мы видим, как смотрел Вильфрид Карлович на своего будущего подопечного... Он словно бы преднамеренно накачивал себя сочувствием к нему.

«Власов произвел на меня положительное впечатление и своей скромностью и в то же время сознанием собственного достоинства, своим умом, спокойствием и сдержанностью, а особенно той трудно определимой чертой характера, в которой чувствовалась скрытая сила его личности. Это впечатление еще усиливалось всей его внешностью: бросающимся в глаза ростом худого широкоплечего мужчины, внимательным взглядом через толстые стекла очков, звучным басом, которым он, не спеша, четко излагал свои мысли. Иногда в его словах проскальзывали нотки легкого юмора».

Нетрудно предположить, что и Власов оценил такт немцев, приславших к нему человека, который в прошлом был не только подданным Российской империи, но и офицером русской императорской армии.

Обстоятельство, вроде бы и не имеющее никакого значения, но тем ни менее превращающее вербовку пленного генерала офицером-разведчиком как бы в переговоры офицера нынешней русской армии с офицером прежней русской армии.

Власов сделал ответный реверанс, поведав Штрик-Штрикфельдту, что один немец сыровар, их сосед, якобы дал его отцу взаймы довольно крупную сумму денег, чтобы он, Андрей Власов, мог учиться.

Похоже, что историю эту Власов тут же и придумал... Протоиерею Александру Киселеву он рассказывал потом, что отец его якобы был сверхсрочным унтер-офицером в гвардейском кавалерийском [136] полку, а в гвардейских полках был тогда распространен обычай помогать получать образование детям унтер-офицеров... Вот по просьбе Власова-отца и выхлопотали Власову-сыну стипендию «Николая Чудотворца».

Но Штрик-Штрикфельдт ничего не знал о способности генерала приспосабливать свою биографию к собеседнику и «немца сыровара» принял за чистую монету, и умилился всем своим большим и добрым немецким сердцем.

«В этот мой первый визит у Власова, — пишет он, — мы говорили обо всем, только не о военных делах. Наш разговор о большой нужде, в которой живут простые русские люди по ту и по эту сторону фронта, казалось, сразу сблизил нас».

Столь же задушевными были и последующие беседы Андрея Андреевича Власова с Вильфридом Карловичем.

Власов расспрашивал о германских целях войны.

На откровенность бывшего советского генерала бывший офицер русской императорской армии также отвечал откровенностью, хотя, конечно, как оговаривается он, присяга ставила ему определенные границы.

После этих реверансов Штрик-Штрикфельдт перешел к делу...

«Вскоре я поставил Власову решающий вопрос, не является ли борьба против Сталина делом не одних только немцев, но также, и в гораздо большей степени, делом русских и других народов Советского Союза?»

Власов задумался.

Потом начал рассказывать, что в Советском Союзе не только народные массы, но и многие военные, даже некоторые ответственные работники настроены против Сталина. Однако террор в России подавляет любую попытку организованного сопротивления.

Вильфрид Карлович кивал, слушая Власова. Он и сам думал и чувствовал так, и поэтому ему нравились мысли генерала.

«В такие минуты генерал выглядел, как старый мудрый китаец. Умные и неподвижные черты лица его не выдавали его чувств».

И тут Власов неожиданно сказал, что уже говорил с офицерами в лагере...

— И что же?

— Большинство из них борьбу со Сталиным считают своим патриотическим долгом... Другое дело, на чьей стороне...

— Как это, на чьей?! — удивился Штрик-Штрикфельдт. — Разве существует выбор? Кто еще борется сейчас со Сталиным?

— Выбора нет... — вздохнув, согласился Власов. Заложив руки за спину, он остановился у окна. — Англичане уже подвели нас однажды. Американцы [131] заключили договор со Сталиным, но ведь и немцы, кажется, не нуждаются в нас... Как вы представляете себе участие русских в борьбе против Сталина?

Штрик-Штрикфельдт сказал, что он по-прежнему верит в освободительную войну, в освобождение России от большевизма.

— И это несмотря на то что вожди национал-социалистов одержимы высокомерием, а потому слепы и не склонны разработать разумную политическую концепцию. Но я не один, Андрей Андреевич... Позиция германского офицерского корпуса не такая, как у национал-социалистов.

Власов согласился с этим, сказав, что он и сам это заметил, беседуя с генералом Линдеманом и офицерами его штаба.

— Но что же все-таки мы можем сделать? — спросил он. — И что думает об этом ваш фюрер?

— Фюрер, к сожалению, все еще окружен пораженными слепотой людьми. Но фельдмаршалы и крупные офицеры здесь, в Генеральном штабе, делают, что могут, в сторону изменения политических целей войны и пересмотра наших отношений к русскому народу. Готовы ли вы сотрудничать с теми, кто хочет бороться против Сталина? Сотни тысяч русских уже помогают немцам в этой войне против Сталина, многие даже с оружием в руках. Но у них нет своего лица.

— Против Сталина — да! Но за что и за кого? И как? Дадут ли нам офицеры, о которых зы говорите, возможность выставить против Сталина не армию наемников, а русскую армию? Армию, которая будет получить приказы от национального русского правительства. Только высшая идея может оправдать выступление с оружием в руках против правительства своей страны. Только тогда будет оправдано и согласие на вашу помощь в борьбе против большевистской диктатуры. Тем более что люди в Кремле ведут псевдонациональную политику и патриотизм их поддельный.

Разговор был интересным, но опытному вербовщику Штрик-Штрикфельдту надобно было переходить от слов к делу. Как бы между прочим он попросил генерала изложить свои мысли в письменной форме. Он объяснил, что момент чрезвычайно благоприятный — начальник Генерального штаба Гальдер ждет от Гелена доклада и под этим соусом сейчас можно передать записку пленного генерала сразу в руки начальника Генерального штаба.

Штрик-Штрикфельдт не сказал своему другу Власову, что Гелен — человек, который курирует разведку восточного фронта, но Вильфрид Карлович ведь и сам признавался, что откровенность его всегда была ограничена рамками присяги.

Тем более что в главном он не кривил душою.

Он, как мы уже говорили, подобно многим прибалтийским немцам или даже самому Йозефу Геббельсу искренне считал, что Германия должна воевать не с Россией, а с большевизмом. [138]

Екатерина Андреева остроумно заметила, что, «живя в СССР, Власов привык к ситуации, когда система террора пронизывает всю жизнь, а критиковать официальную политическую линию без санкции свыше весьма рискованно. Поэтому, когда немецкие офицеры проявляли открытую враждебность нацистской политике, Власов делал заключение, что это отражает какие-то директивы, а значит, в политике могут наступить изменения».

Андрей Андреевич, в совершенстве постигший принципы советской военной бюрократии, и предположить не мог, что в германской армии офицер невысокого ранга может высказывать противоречащие официальной доктрине идеи.

Власову, знающему, как строго обстоят дела с подобной самодеятельностью в советской армии, казалось, что его собеседник высказывает то, что уже твердо решено в немецких верхах, хотя пока и не объявлено открыто.

Поэтjму-то вопреки очевидности и поверил он — так хотелось поверить в это! — что политика немцев по отношению к России и в самом деле изменится.

Вероятно, и это тоже «помогло» Власову обмануться...

Он составил записку.

И хотя Власов и вписал туда фразу о готовности поставить себя в распоряжение своего народа в борьбе за свободу, главные мысли этого меморандума были направлены на то, чтобы сделать измену Родине для военнопленных как бы и не изменой вообще...

«Власов считал, — пишет Екатерина Андреева, — что сформирование русской армии канализирует недовольство среди военнопленных, а официальное признание ее пресечет бытующее среди военнопленных чувство, что их коллаборационизм является изменой Отечеству».

«Ноу-хау» Власова, как сказали бы сейчас, заключалось в том, что он готов был совершить измену, но не просто из страха за свою шкуру, а как бы во имя Родины.

И все это понятно и объяснимо.

Человек по своей природе устроен так, что может поверить в любое несбыточное мечтание, если реальность не оставляет ему места в жизни.

Забегая вперед, скажем, что «ноу-хау» Власова оказалось весьма перспективным направлением и Власов до конца не отступал от него. К концу войны возникла даже русская патриотическая идеология, разработанная конкретно под А.А. Власова, которая звучала достаточно непривычно, но которой трудно было отказать в определенной логике. [139]

Зачем русским солдатам нужно умирать за сталинско-большевистский режим? Чтобы угнетение России и русских продолжалось так же, как все эти годы, миновавшие после октябрьского переворота? Не лучше ли, воспользовавшись войной, как воспользовались ею Ленин и Троцкий, освободить народ и страну от ненавистного режима?..

«Ленинский путь» соблазнял многих.

Большевики-евреи помогли немцам победить Россию в Первой мировой войне и за это получили власть в стране... Так отчего же нельзя и русским в сороковые годы повторить этот путь и, отвергнув ненавистный, навязанный евреями режим, за счет территориальных уступок спасти Россию?

Слабость плана была очевидной.

Кайзеровской Германии большевики были нужны, кайзеровская Германия подкармливала всех этих Лениных, Троцких, Красиных...

Власовы же и РОА, во всяком случае, в таком виде, в каком хотели видеть их патриоты, Гитлеру казались даже более опасными, нежели большевистский режим. «Национал-социализм — не предмет экспорта», — говорил Гитлер, и этот свой принцип он не собирался нарушать.

Но были и более существенные недостатки в этом плане. Ведь ленинский путь — путь Зла, путь Дьявола.

Сохранилась фотография — Власов в лагере военнопленных в Виннице...

В гимнастерке без знаков отличия, с ежиком едва отросших волос, с оттопыренными ушами...

Стоит, заложив руки за спину...

Вид у него очень мирный...

Почти не отличим Андрей Андреевич от какого-нибудь сельского учителя...

Но это — на первый взгляд... Стоит присмотреться, и замечаешь горькие складки в уголках плотно сжатых губ. Да что складки... Все мышцы лица словно бы окаменели, взбугренные в судорогах страшной мыслительной работы.

Это страшная фотография.

Она даже страшнее той, что сделана 2 августа 1946 года во дворе Лефортовской тюрьмы.

Из-за круглых ободков очков смотрят на нас глаза человека, еще не решившего ничего, еще не понявшего, что ему делать и как жить дальше... Смотрят прямо на нас, уже знающих: на что этот человек решится, и что он будет делать дальше... [140]

Block title

Block title

Copyright MyCorp © 2017Используются технологии uCoz