: Персональный сайт - Глава 7. Поход в Богемию.
Сайт посвещается воинам РОА Воскресенье, 19.11.2017, 11:18
Приветствую Вас Гость | RSS
Block title

Меню сайта

Block title
«  Ноябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930

Block title
Locations of visitors to this page

Сразу же после перевода 1-й дивизии из группы армий "Висла" в группу армий "Центр" возобновились попытки присоединить это боеспособное крупное соединение к обороняющемуся немецкому фронту. 13 апреля 1945 года в 21.30 был отдан приказ ОКХ о передислокации, а в 2 часа ночи Буиячеико через посыльного получил приказ группы армий "Центр", согласно которому его дивизия передавалась в подчинение немецкой 275-й пехотной дивизии (5-й армейский корпус, 4-я танковая армия) и на нее возлагалась задача оборудования тыловых промежуточных позиций сразу за линией обороны немецкой дивизии. На утреннем совещании командиров 14 апреля Буняченко в присутствии вызванного сюда начальника немецкой группы связи Швеннингера назвал это распоряжение позором и оскорблением413. Он заявил, что будет придерживаться полученного ранее приказа ОКХ и что в любом случае дивизия двинется сначала в южном направлении и вечером расположится в районе Пайца, со штаб-квартирой севернее, в Шенхее414. Разумеется, гнев Буняченко никак не относился к майору Швениингеру, который пользовался исключительным доверием штаба дивизии (даже подполковник Артемьев, человек весьма своенравный, после войны писал о "большой помощи", которую немецкий майор оказал русским)415. Буняченко резко возражал против подчинения своей дивизии, "привыкшей к совсем иному обращению", немецкому командиру. По его требованию Швеннингер немедленно отправился в штаб 5-го армейского корпуса, но переубедить командующего и штаб ему не удалось. Лишь прибывший вскоре генерал-фельдмаршал [159] Шернер, прислушавшись к доводам Швеннингера, что дивизия вряд ли сумеет развернуться во всю боевую мощь в районе 5-го корпуса, отменил приказ о подчинении русских 275-й пехотной дивизии, но принимать окончательное решение относительно русских отказался.
Буняченко же не замедлил воспользоваться полученной отсрочкой и предпринял собственные шаги. 15 апреля после совещания со своими командирами он поручил Швеннингеру сообщить в 5-й корпус, что "по зрелом размышлении" он, Буняченко, пришел к выводу, что может выполнить либо приказ Власова, которому он подчиняется, либо немецкий приказ о походе на юг416. В подчинение же к немцам он перед тем поступил лишь временно, при выполнении приказа об атаке южнее Фюрстенберга. Кроме того, Буняченко просил Швеннингера передать командующему, генералу Вегеру, что 1-я дивизия в полном составе сосредоточивается в районе Пайца:
Я нашел место, где мы будем ограждены от всех опасностей... благодаря лесу нас не смогут засечь с воздуха, а наша противотанковая оборона, штурмовые орудия и танки расположены так, что мы в состоянии отбиться от всяческих атак, в том числе и от прорыва вражеских танков.
Русские прекрасно понимали, что немцы расценят их поведение как мятеж. Начальник штаба подполковник Николаев был очень обеспокоен, как бы за это не пришлось отвечать лично Швеннингеру, и настоял на том, чтобы дать ему с собой рацию — для связи в случае необходимости с дивизионным штабом. "Мы вас тогда вытащим", — сказал он немцу. Этот эпизод прекрасно иллюстрирует, насколько сложны и запутаны были отношения в тот период: русская союзная дивизия была готова принять меры против немецких военных властей для освобождения начальника приданной ей немецкой группы связи, майора немецкого генштаба! Но когда утром 16 апреля Швеннингер прибыл на командный пункт 5-го корпуса, 1-й Украинский фронт маршала Конева как раз перешел в наступление в районе 4-й танковой армии между форстом и Мускау и добился первых прорывов. Тем не менее в дневнике боевых действий штаба ОКВ за тот день отмечалось, что ожидается прибытие "600-й (русс.) дивизии"417. Однако в такой обстановке командир корпуса никак не был заинтересован в концентрации в своем тылу сил, в надежности которых он мог сомневаться. Он попросил по телефону, чтобы группа армий разрешила дивизии двигаться дальше и, по словам Швеннингера, [160] явно был не прочь "избавиться от этого непрошенного гостя". Таким образом, только упорству Буняченко дивизия РОА обязана тем, что генерал-фельдмаршал Шернер и командование группы армий "Центр" отказались от намерения бросить дивизию на опасный участок фронта к юго-востоку от Котбуса, тем самым обрекая ее на неминуемую гибель.
Конечно, разрешение на продолжение похода на юг не означало, что группа армий окончательно отказалась от мысли об использовании русской дивизии на фронте. Совсем наоборот — Буняченко еще не раз пришлось сопротивляться попыткам Шернера подключить русских к немецкому фронту обороны, причем он отнюдь не всегда сообщал начальнику немецкой группы связи свои истинные намерения. Едва ускользнув от 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, 1-я дивизия РОА в боевом порядке, обеспечивая защиту обращенных к врагу левых флангов от неожиданных танковых атак, 16 апреля прибыла в Зенфтенберг, а 17 — в Хойерсверда418. Но вместо того, чтобы согласно последнему приказу группы армий отклониться резко на восток и занять оборонительную позицию у Козеля, северо-западнее Горлица, Буняченко продолжал идти в южном направлении и 18 апреля достиг Каменца. Командующий группы армий, казалось, смирился с этим самоуправством и не возражал против похода дивизии в Богемию, несмотря на указание фюрера от 1 февраля 1945 года, запрещающее перевод добровольцев славянского происхождения в протекторат во избежание возможного братания с чехами419. Однако генерал-фельдмаршал Шернер потребовал погрузить дивизию на железную дорогу в Радеберге, под Дрезденом. Это опять же никак не могло понравиться Буняченко, который еще в марте, перед походом дивизии на Одерский фронт, возражал против перевозок своей дивизии в поездах, опасаясь, что это отрицательно повлияет на сплоченность и боевой дух солдат. Поэтому, вступив 19 апреля в Радеберг и устроив штаб-квартиру в Уллесдорфе, он отказался провести погрузку под предлогом, что место посадки якобы находится под угрозой нападения противника. Вопреки приказу, дивизия отправилась на юго-запад и 22 апреля достигла Бад Шандау.
Здесь Шернер предпринял еще одну попытку отправить русских на восток, на фронт. 23 апреля он послал Буняченко приказ о занятии дивизией промежуточной позиции у Хайды, к северу от Богемского Лейпа. Приказ был отправлен в обход немецкой группы связи, через офицера связи майора Нейнера. (Майору Швеннингеру в группе [161] армий больше не доверяли, упрекая в том, что он утратил независимость суждений и находится "под сильным влиянием" Буняченко420.) Буняченко сделал вид, что согласен, и заявил о готовности 24 апреля в 17.00 лично приехать в Хайду и встретиться с Шернером, чтобы тот ознакомил его с заданием. Но вместо него в назначенное время явился командир разведотряда майор Костенко и объяснил фельдмаршалу, который едва сдерживал раздражение, что генерал не смог приехать по техническим причинам: его машина попала в аварию. На самом деле Буняченко воспользовался этим временем для решительных действий, имевших серьезные последствия для дивизии. В ночь на 24 апреля его войска перешли мост через Эльбу в районе Бад Шандау. Выразительное описание этой переправы оставил нам подполковник Артемьев421. Мост уже был подготовлен к взрыву и занят немецкой группой саперов, которые отказывались пропустить дивизию. Не сумев уговорить немецкого офицера, Буняченко попросил пропустить хотя бы раненых. Тот согласился. По узкому проходу на мост въехали машины с ранеными, вплотную за ними последовали танки, кавалерия и артиллерия, занявшая огневые позиции на противоположном берегу. В это время из группы армий "Центр" прибыл офицер — выяснить положение и заставить дивизию повернуть назад. Пока подполковник Николаев вел с ним переговоры, колонны непрерывной чередой "в полном порядке и при соблюдении строжайшей дисциплины" тянулись по мосту. Ранним утром 24 апреля 1-я дивизия РОА оказалась на западном берегу Эльбы — здесь до поры до времени ей были не страшны ни приближавшаяся Красная армия, ни притязания фельдмаршала Шернера. Буняченко, вероятно, пытался из Бад Шандау установить связь с американскими войсками, но эта попытка не увенчалась успехом422. Во всяком случае теперь, когда путь на запад был закрыт, дивизия двинулась по пригорьям Эльбы. В районе Шнее-берга, западнее Тетшен-Боденбаха, дивизия устроила двухдневный привал.
26 апреля дивизионный штаб получил радиосообщение о том, что на следующий день в штаб-квартиру в Шнееберге прибудет самолетом сам Шернер. Буняченко, чувствовавший себя в районе старой германо-чешской границы в относительной безопасности, подготовил немецкому командиру торжественную встречу. Такая любезность отчасти объяснялась тем, что запасы продовольствия и горючего в дивизии подходили к концу и их было необходимо срочно пополнить423.
Утром 27 апреля в назначенное время офицеры штаба [162] и почетный караул с оркестром были выстроены для встречи фельдмаршала, но вместо Шернера прибыл начальник штаба группы армий генерал-лейтенант фон Нацмер и под гром "труб и литавр" вручил категорический приказ фельдмаршала о выступлении на фронт в районе Брюнна в Моравии424. Буняченко заявил, что согласен, однако вновь отказался грузить дивизию в поезда. Фон Нацмер не стал спорить. Он предложил дивизии двигаться прямо в тыл группы армий и распорядился о выдаче горючего и продуктов на неделю425. Казалось, договоренность была достигнута, все разногласия преодолены, оба генерала при прощании "заверили друг друга во взаимном уважении и расположении". Но это была всего лишь видимость.
Начальнику своего штаба Буняченко сказал: "Идти за хлеб? Нет!"426 Менее чем когда-либо он был расположен участвовать в боевых действиях на фронте, однако возразить открыто боялся, так как Нацмер был готов принять серьезные меры. Понимая, что он уже не один отвечает перед немецким командованием, он созвал своих командиров и каждого по очереди спросил о его мнении — подчиняться немецкому приказу или нет. За исключением подполковника Архипова, все командиры полков — Артемьев, Александров-Рыбцов, Сахаров, Жуковский, Максаков, начальник штаба и командир разведотряда — высказались за то, чтобы, игнорируя немецкий приказ, продолжать поход на юг до запланированного воссоединения с остальными частями РОА. Принимая это решение, офицеры исходили из того, что всякое применение дивизии на фронте кончилось бы неминуемой гибелью формирования, а плен для русских солдат, в отличие от немецких, исключался. Подполковник Архипов, заявив, что он как старый солдат, естественно, подчинится любому приказу своего дивизионного командира, предложил все же последовать приказу немецкой группы армий, двинуться в боевом порядке на Брюнн и попытаться присоединиться в районе Праги к отступающим немецким войскам427. Но Буняченко был согласен с большинством своих командиров, и утром 28 апреля дивизия — вместо того, чтобы переправиться через Эльбу и идти в восточном направлении на Лейпа — Турнау, — повернула на юго-запад, в тот же вечер достигла Теплица — Шонау и 29 апреля расположилась в районе Лауни со штаб-квартирой в Козоедах428.
Как отнесся фельдмаршал Шернер, привыкший к беспрекословному повиновению, к своеволию русского генерала, маневрировавшего в районе группы войск фельдмаршала и к тому же, по [163] мнению Шернера, подчиненного ему? По сообщению Швеннингера, фельдмаршал заявил, что "русского" (Буняченко) за неподчинение приказам следовало бы поставить к стенке и расстрелять, а на дивизию "направить эскадрилью бомбардировщиков и бомбить, пока они не запросят пощады"429. Генерал-лейтенант Нацмер таких высказываний не помнит. Сам Шернер признает, что "грозил строгими мерами", так как дивизия "открыто саботировала" его приказы и сознательно прибегала к тактике затягивания430. И все же он предпринял последнюю попытку достичь взаимопонимания. Сообщив предварительно о своем приезде по рации, он 29 апреля приземлился в Кланах, к югу от Лобозиц, и демонстративно явился в штаб-квартиру в Козоедах, как пишет Швеннингер, "прикинувшись простачком (с бутылкой водки и ящиком сигар"), чтобы выпытать у Буняченко, собирается тот воевать или нет. Беседа с командиром дивизии протекала с соблюдением всех формальных приличий, однако не привела ни к каким результатам: Буняченко не собирался связывать себя твердым обещанием и явно не желал вести дивизию на фронт. Хотя Шернер больше не выдвигал никаких возражений против выбранного Буняченко маршрута, разговор настроил его на решительные меры. Впрочем, на такие меры, которые ему потом приписывались и которых опасались русские, у него уже не было достаточных средств.
Некоторые основания для принятия мер давало выпущенное 9 апреля 1945 года указание начальника генштаба ОКХ генерала Кребса, со ссылкой на решение Гитлера431. В случае появления явных признаков ненадежности "иностранных формирований", независимо от их национальности (имелись в виду прежде всего венгерские войска), предусматривалось их разоружение, а затем использование в качестве стройбатов или групп по охране объектов либо придание солдат по отдельности и группами немецким частям для усиления пехотного состава. Но генерал-лейтенант фон Нацмер опровергает утверждения некоторых русских авторов, будто Шернер отдал приказ об уничтожении дивизии. Речь шла лишь о разоружении, что неизбежно привело бы к вооруженному конфликту, так как Буняченко, разумеется, не стал бы складывать оружие по доброй воле. 29 апреля командующий округом Рудных гор генерал-полковник Хот получил от Шернера задание совместно с командующим вермахта в Праге генералом Туссеном провести разоружение дивизии.
В эти критические дни Власов был в разъездах: до 20 апреля он находился по большей части в ставке КОНР в Карлсбаде, а после ее [164] переезда в Фюссен — в различных районах Южной Германии, 25-27 апреля он останавливался в частях 2-й дивизии, вышедшей с учебного плаца в Хейберге на Линц, и в других частях РОА432. Судя по русским источникам, Буняченко в этот период не раз пытался установить с ним контакт, посылая к нему своих офицеров, но эти попытки не увенчались успехом, хотя, по мнению Швеннингера и других, секретная курьерская связь поддерживалась постоянно. Во всяком случае, 29 апреля, находясь в Бад Рейхенхалле, Власов узнал от генерала добровольческих соединений в ОКХ Кестринга о грозящем конфликте и в ночь с 29 на 30 апреля в сопровождении обер-фюрера доктора Крёгера отправился в штаб-квартиру группы армий "Центр" в Йозефштадте, к северу от Кенигграца433. Власов в тот момент был болен, температурил, тем не менее и генерал-лейтенант фон Нацмер, и сам Шернер, прибывший вечером, вспоминают о "прекрасном впечатлении", которое произвел на них командующий РОА434. Шернер был покорен силой личности Власова и тем, что тот все еще "строил планы и выдвигал какие-то задачи", в то время как немецкая сторона уже полностью примирилась со своим поражением. Только при этой встрече фельдмаршал начал понимать сущность Освободительной армии. Во всяком случае, долгая беседа кончилась "примирением", и Шернер отменил все свои приказы. Группа армий отказалась от попыток отправить 1-ю дивизию на фронт и больше не препятствовала ее походу на юг. Как пишет фон Нацмер, "мы ограничились поверхностным наблюдением за этим походом". Шернер после войны говорил полковнику Кромиади:
Пока я не узнал подробности о власовской дивизии, я не уничтожил ее только потому, что у меня не было авиации, а когда узнал, в чем дело, то предпочел закрыть глаза на то, что делал Буняченко435.
Командующий округом Рудных гор, по-видимому, не знал о том, что вечером 30 апреля события приняли новый оборот436. Генерал-полковник Хот, предвидя бунт в дивизии, был очень удручен перспективой, как он выразился, "гражданской войны, братоубийства" и, чтобы воспрепятствовать этому, попросил находившегося поблизости и хорошо знакомого русским по его деятельности в Дабендорфе старшего лейтенанта барона фон Клейста отправиться парламентером к Буняченко и попробовать вступить с ним в переговоры437. Ранним утром 2 мая Клейст явился в штаб-квартиру в [165] Козоедах, навстречу ему вышел командир дивизии "в короткой ночной рубашке, с накинутой сверху новехонькой немецкой генеральской шинелью" и заявил ему, что дивизия постарается во время похода избегать каких бы то ни было столкновений и будет воевать только в том случае, если на нее нападут, но зато тогда уж будет воевать в полную силу. Власов по дороге из Йозефштадта в Козоеды заехал на командный пункт к Хоту и сообщил ему о договоренности с Шернером. Тем самым опасность вооруженного столкновения была снята, к вящему удовлетворению Хота, у которого не хватало людей для проведения разоружения дивизии.
В дни пребывания в районе Козоед с 29 апреля до 4 мая в жизни дивизии наметился коренной перелом. За кулисами, незаметно для немцев начали разворачиваться какие-то события, смысл которых стал ясен лишь через несколько дней. Пока же было очевидно, что в отношениях между союзниками появилась трещина и дивизия охвачена беспокойством. Причина выяснилась лишь через несколько дней. [165]

 

Block title

Block title

Copyright MyCorp © 2017Используются технологии uCoz